Пресс-центр События С. Аболмазов: «Тем безрассуднее родятся Дон-Кихоты!»

26.03.2013

С. Аболмазов: «Тем безрассуднее родятся Дон-Кихоты!»

   Уже два десятилетия служит в нашем театре Сергей Владимирович Аболмазов – член Союза театральных деятелей РФ и Союза художников России, лауреат государственной премии РСФСР М.А. Куликовского, участник республиканских, зональных и краевых выставок изобразительного искусства, крупнейший театральный художник Краснодарского края. Накануне юбилейного творческого вечера Сергей Владимирович согласился дать интервью для посетителей нашего сайта. 

   - В Вашей судьбе было немало профессий: и токарь, и учитель рисования, и художник-оформитель; только с 1985 года Вы стали работать в театре.  Было ли движение к судьбе театрального художника закономерным или случайным? 
 
   - Театром я был «отравлен» с детства. Я родился в актерской семье и мечтал стать артистом. Но, как своевольный сын, с 16 лет пошел работать. Делал попытку поступить в ЛГИТМиК на актерское отделение, но неудачно. И просто от безвыходности поступил на худграф, хотя и рисовать-то толком не умел. Учиться этому пришлось в институте. Студентом подрабатывал в театре кукол, ставил небольшие спектакли, но были конфликты со старшим поколением, к которому относился и мой отец: они не воспринимали меня серьезно. По окончании института уехал в Бухару, чтобы обеспечивать семью: у меня уже были жена и ребенок. Вся следующая работа – по оформлению витрин, интерьеров, – была средством добывания денег. Параллельно я занимался станковой живописью, эпизодически писал натюрморты, этюды, пейзажи, участвовал в выставках. Как-то один знакомый назвал меня «воскресным художником»: я занимался ремеслом, и только по выходным что-то писал для души. Но театр меня не оставлял. Я часто ходил и к родителям в кукольный театр, и в театр драмы, и в ТЮЗ. 
 
   Однажды меня сильно задела фраза моего друга. Он сказал: «Послушай, вот сейчас у нас маленькие дети, мы работаем художниками-оформителями. Но они подрастут и спросят: кем ты, папа, работаешь? Ведь стыдно будет сказать!» Я задумался – и резко прекратил ремесленную работу, и пришел в орловский ТЮЗ зав. бутафорским цехом. Уже к концу года я стал работать как художник-постановщик, сделал первый спектакль – и понял, что это мое, до конца жизни. Потом был Орловский драмтеатр, потом меня пригласили главным художником в Псков.  В 1993 году я приехал в Краснодар. 
 
А не жалеете, что не стали артистом? 
 
Ой, нет. Теперь уже точно нет. Мой отец был категорически против.  Сейчас я понимаю, как он был справедлив, говоря: «Самое ужасное в этой профессии – если ты окажешься артистом средней руки или плохим». Это загубленная жизнь. Отец был очень хорошим артистом, и даже со званием заслуженного, хотя по тем временам звание заслуженных не давали актерам провинциальных кукольных театров! Заслуженные артисты были только в театре кукол Образцова, и он звал отца на работу, – да и меня назвали в честь Сергея Владимировича Образцова. 
 
   - Уже два десятилетия Вы краснодарец. Что привлекло и что побудило остаться? 
 
   - Я работал главным художником в драматическом театре в Пскове, и московский режиссер Л. Аронов, в конце 1991 года, пригласил меня в Краснодар для постановки спектакля «Маленькая До» по пьесе Н. Берберовой. Пресса назвала уровень сценографии столичным. Я, видимо, произвел впечатление на художественного руководителя театра Р. Кушнарева, и он стал уговаривать меня остаться. Но у меня был трехгодичный контракт с Псковским театром, и я отказался. Он приглашал меня еще дважды – посмотреть репертуар и сделать театральные плакаты для театра, а затем, в конце 1992 г., на постановку спектакля «Детские шалости» по Л. Хеллман. После премьеры, в феврале 1993 года, Кушнарев предложил меня приступить к работе над следующим спектаклем – и остаться в театре. И я неожиданно для себя решил принять его предложение. 
 
   В том 1993 году уже к концу сезона мы с А.А. Катковым поставили спектакль под названием «Король и шут» по мотивам мольеровского «Тартюфа» и булгаковского жизнеописания Мольера. А начало нового сезона ознаменовалось до сих пор незабываемой работой над спектаклем «Идиот», который произвел очень большое впечатление на зрителя. 
 
   Что привлекло меня? В то время в Пскове ставили низкопробные комедии, шла борьба за зрителя. А краснодарский театр приятно поразил тем, что он не пошел этим путем, а занимается исследованием серьезной зарубежной драматургии. Особенно покорила меня атмосфера интеллигентности и творческого горения в этом театре. Это было главной причиной того, что я дал свое согласие. И не жалел об этом. 
 
   - В нашем театре Вы приняли участие в выпуске более чем 60 спектаклей.  Какие из своих работ вы бы назвали наиболее значимыми вехами в Вашей судьбе как художника? 
 
   - «Идиот», «Евангелие от Воланда», «Дядя Ваня», скандально авангардный спектакль «Гроза» в постановке В. Рогульченко, – вообще, с этим режиссером у меня был наиболее плодотворный творческий союз в Краснодаре. К удачным я бы отнес спектакль «Невольницы» в постановке В. Говорухо, «Капитанскую дочку» в постановке Р. Кушнарева. В музыкальном театре я поставил оперу «Фауст», что было для меня интересной и значительной работой. Также я назвал бы несколько спектаклей Молодежного театра – «Чайка», «Письма любви». Я очень люблю делать сказки; в них можно дать волю фантазии и придумывать различные превращение и чудеса, это будоражит воображение и дает простор для художественного творчества. 
 
   - Откуда приходит идея оформления спектакля? Из текста, из диалога с режиссером, из реплики на репетиции? 
 
   - На этот вопрос практически невозможно ответить. Менее всего я стараюсь идти в сценографии от мест действия. Мне нужно создать комфортную среду, которая бы отвечала драматургии, замыслу режиссера  и помогала артистам существовать в ткани произведения. Иногда в разговорах с режиссером делаешь по 10-15 вариантов, собираешь, добавляешь, идем друг другу навстречу, и рождается окончательный вариант. Иногда происходит просто как вспышка молнии, мгновенно. Так был придуман «Идиот» с Рогульченко, буквально двумя фразами. Я говорю: «Слушай! А если все это действие происходит внутри реставрируемого храма? На эшафоте?» И все, сразу можно было делать эскизы. 
 
   - А есть ли проекты, которые не сбылись, но которых Вам как художнику жаль? 
 
   - У меня несколько таких проектов.  Был случай почти мистический. Мне ночью приснились декорации. Старые доски с облупившейся краской, и три подиума, как гробницы, тоже обложенные этими досками. Вертикально эти стены сдвигались и раздвигались во сне. Когда я проснулся, то подумал: какое замечательное стильное оформление! И сразу мысли: надо найти заборы с облупившейся краской, купить хозяевам новые доски, а старые забрать… Но как окончательно проснулся, думаю – что за бред мне в голову лезет! Прихожу в театр, а режиссер А. Ларичев дает мне пьесу – «Марьино поле» О. Богаева. Я читаю пьесу, и говорю: а мне же сегодня ночью приснилось к ней оформление! И даже во сне придуман был прием, как столетняя бабка превращается в девушку, на глазах у зрителя. Когда я рассказал историю Рогульченко, он говорит: если не будете ставить, давайте у меня в Молодежке! Но, к сожалению, по ряду обстоятельств, постановки так и не случилось…
 
   Еще была одна замечательная задумка в Молодежке – мы хотели поставить инсценировку «Мадрапура» Р. Мерля.  Это мистически-философская история: шестнадцать человек в замкнутом пространстве самолета, и в процессе полеты выясняется, что нет в самолете ни пилотов, ни рычагов управления, и покинуть его нельзя… Мы придумали поставить в фойе рамку металлоискателя, должны были быть пограничники с собакой, объявляли бы вылет рейсов, билет должен был быть оформлен как авиационный. И тоже не случилось, не одобрили произведение, и жалею. 
 
   Очень любопытный проект в драмтеатре затевался по пьесе Ж. Сартра «За закрытой дверью». Был сделан макет, но потом режиссер Ильин уехал, и проект не осуществился. Мне жаль и лабораторную работу «Тест» по пьесе Л. Берфуса в постановке В. Рогульченко, спектакль был на девяносто процентов решен.
 
Спасибо за интересную беседу, Сергей Владимирович. Я знаю, что на юбилейном творческом вечере Вы предстанете перед гостями не в привычной ипостаси художника, а как поэт и прозаик. Можете что-то процитировать, в заключение нашего разговора? 
 
Вот одно из тех, что я буду читать на вечере. 

ВРЕМЕНА

Еще вчера незыблемым оплотом
Казался нам безумный этот мир,
И вот, фальшивой осыпаясь позолотой,
Лежит в пыли повергнутый кумир.

Давно в веках забыты имена
Изобретателей чудовищной гарроты, 
Но чем страшнее наступают времена, 
Тем безрассуднее родятся Дон-Кихоты. 

Беседовала В. Сердечная




Афиша

Партнеры

Все партнеры

Стать партнёром